Когда срочно нужен танк, чтобы… метадон в больницы возить

Автор блога: Оля Беляева, Специалист по адвокации ЕАСВ

Срочно нужен танк. Можно б\у.  Танк нужен, чтобы метадон в больницы возить в Казахстане.  Наркоконтроль требует военизированную охрану при транспортировке лекарства, но государство средств на охрану выделять не собирается и вопрос за 10 лет так и не решился.

Continue reading “Когда срочно нужен танк, чтобы… метадон в больницы возить”

Волшебный браслет

Удары в дверь гостиничного номера и крик: “Она умирает!!” застали меня в ванной. Только пять минут назад зашла в номер, скинула обувь, верхнюю одежду и … вылетела, не теряя ни секунды с налоксоном.

Он теперь всегда со мной, с той памятной встречи в Шотландии.  

Глазго. Июль, 2018 год. Мой 45 день рождения. «Ты знаешь, что у нас серьёзная проблема с передозировками?» – почти первые слова, которые прозвучали от Стивена, друга и соратника с Европейской сети людей, употребляющих наркотики. Я кивнула, и мысль будничная проскочила: «У нас, в Вильнюсе, в страшные месяцы до 12 человек находили мёртвыми. Под видом героина людям продают смесь морфина, метадона и добавляют фентанил».   

А Стивен, глядя на меня внимательно, продолжил: «Здорово, что страна предложила людям ОЗТ (метадон, бупренорфин), но все знают, ЕЩЕ БОЛЬШЕ должно быть сделано. Людям нужен простой доступ и правильно рассчитанные дозы. В сентябре 2019 года начнется небольшая программа «Терапия с помощью героина». И случиcь так, что будет развиваться, со временем изменит множество жизней к лучшему. Она спасет их.» – Стивен держал в руке продолговатую, узкую, жёлтую коробочку. «Готова взять с собой?»  Я узнала ее: когда-то на конференции показывали, удобная, стильная, внутри налоксон. «Конечно!» – сказала я, и взяла коробочку. «Тогда надевай браслет на руку. Люди будут знать, что у тебя есть налоксон, если вдруг тебя найду в состоянии передозировки. Тебе смогут помочь, и ты сможешь помочь».  Стивен смотрел на меня внимательно, долго вглядываясь в моё решение: действительного ли готова?

Я надела браслет, нашла место для налоксона в набедренной сумке, где уже были кошелёк, телефон, чётки, и спокойно работала три дня на встречах по реагированию на передозировки.

 Одна из встреч была по теме 48 часов после тюрьмы, во время которой дискутировали с экспертами от команды теоретиков, что надо делать сначала: инъекции налоксона и потом качать или сразу качать, а потом налоксон? Логика мне подсказывала, что надо сначала уколоть налоксон и он поможет уже качать. «Вопрос жизни, дабы удостовериться в правильности ответа. Буду в Украине, надо к Василию Васильевичу ехать, он врач реанимации в Днепре. Меня спасал не раз, верю ему. Точно скажет, как правильно. И научит.» – Подумала я, собираясь в штаб ЕАСВ, в Вильнюсе.

Вокзал. Подарок Стивена и Николь на день рождение – шотландский шарф в красно-зелёную клетку, согревал плечи. Слушая звуки сердец друг друга, обнялись возле вагона.  Устроившись в кресле с книгой, словила себя на том, что мой взгляд постоянно останавливался на жёлтом браслете.  Стук колёс поезда и мерное покачивание в тишине вежливых соседей – хорошая возможность подумать о том, почему же так случилось: 30 лет употребления опиатов, а осознанно налоксон как часть основных вещей, которые всегда с собой, появился только три дня назад.

Почему так? При ежедневном употреблении опиатов, правильно приготовленных с хорошим качеством исходного материала, передозировки в нашей компании случались редко. Обычно после принудительных «лечений». Года с 2005, реакция на передозировку в Днепре (Украина) слышна такая: «Повезло». Конечно, в машине, в мобильной амбулатории и у аутричеров с 2003 года всегда был налоксон в ампулах. Но вот так, с браслетом, на котором ясно написано «У меня с собой налоксон» –  впервые в моей жизни. Мы всегда старались не брать ампулы с налоксоном с собой, чтобы полиция из-за него не начала свои схемы раскачивать: «Ага, налоксон, значит, наркоманка!». И дальше, по сценарию: обезжирить и отпустить до времени. Или перевернуть жизнь человека и семьи, запустив под каток показателей «раскрываемости преступлений». Незаметно, ненавязчиво браслет начал повышать мою осознанность о передозировках.  Он стал частью меня, снимаю его только во время практики айкидо. Остальное время браслет на руке и значит, налоксон – в сумке, а сумка на поясе.

 Именно подход «налоксон под руками всегда» тогда в гостинице спас жизнь: бегом три этажа, через 40 секунд с момента ударов в дверь моего номера, налоксон уже работал в организме человека и помог нам сохранить живой родную душу. Мы качали, дышали, обливали и командой два человека + налоксон = откачали. Помолились за Стивена и Николь. Осознала: у меня нет ясных навыков откачивания, практических, которые на автомате работают. А надпись на браслете «Есть налоксон с собой» обязывает 100% знать, что надо делать. И у меня остался нерешённым вопрос: что сначала – налоксон или качать? В Днепр я ехала ещё не скоро, а вопрос актуальней не придумаешь. Пригласили в офис ЕАСВ практика врача – реанимации, поделиться опытом и научить, как правильно действовать.

«После смерти узкий зрачок может быть только у людей, которые умерли от передозировки опиатами. Может ещё при мозговых кровоизлияниях, но там один зрачок стягивается, а другой остаётся широкий.» – Рассказывает врач реанимации Вильнюса. Вот так оказывается просто собрать данные, чтобы увидеть, сколько реально людей умирает от передозировки опиатами, кто эти люди, их родные и что надо срочно делать. А делать надо вот что:

Первое действие – 70% людей умирает от невозможности дышать. В бессознательном состоянии корень языка опускается, и закрывает дыхательные пути.  Что надо сделать: руку на лоб, немного откинуть голову и опустить челюсть. Часто сразу слышен глубокий вдох.  Есть три точки определить дыхательные пути: глаз, ухо рядом со ртом и смотреть на грудную клетку. Глазом всегда почувствуете движение воздуха, ухом – услышать и по грудной клетке можно увидеть. Человек вдыхает 14-16 раз в минуту. Ждём 10-15 секунд – услышали – захрипел, почувствовали или увидели движение грудной клетки.

Второе – надуть лёгкие кислородом. «Если ампутированную руку или палец пришивают через три часа, то клетка мозга, не получив в течение 4-х минут кислород, умирает необратимо». Мы вдыхаем 21 % кислорода, выдыхаем – 17%. Поэтому сразу: зажимаем нос и вдыхаем человеку два спокойных выдоха. Этого кислорода достаточно, чтобы сохранить жизнь мозга и у нас есть 4 минуты для инъекции налоксона и искусственного дыхания.

Третье – уколоть налоксон внутримышечно.

Четвёртое – искусственное дыхание 30 нажатий и полных отпусков, по 4-6 сантиметров глубиной и дышим. Практическое занятие от доктора реанимации.

…Лето 2019 года. «Спасибо, Стивен. Девчонки-наркофеминистки и твой налоксон спас жизнь моей подруге. И браслет оказался волшебным. Сработал на осознание необходимости наработать навыки помощи при различных вариантах передозировки» – мы обнялись тепло, длинно, встретившись на Международной конференции снижения вреда в Порто. 

Ещё я поняла, что осознанность – это личная ответственность в действии. Не могут люди в наших странах безопасно носить налоксон, проблемы могут быть от полиции. В этих условиях талантливые Сергей Бессонов и Дима Швец придумали как самим мастерить коробочки и паковать наборы, удобные для бардачка в машине, или дома хранить. Есть даже «акцизная лента», чтобы запечатанным держать коробочку до экстренного случая. Делают для людей, с душой и пониманием: стильные, удобные по размеру, и в руках приятно держать. Коробочки, делают в социальном общежитии в Общественном Фонде «Ранар», в Кыргызстане.

Переданная из рук в руки в Шотландии жёлтая коробочка уже обновила запас налоксона и пополняется другими полезными средствами. Последнее приобретение, подруга положила таблеточки, которые помогают в случае передозировки МДМА.  И в центре – шприц с налоксоном. 

И если вдруг нужна помощь, я готова.

«90% удачных реанимаций – это когда кто-то что-то делал.» – Доктор скорой помощи.

 30-31 Августа 2019.

Кестутис Буткус: “Самым важным для меня является не решение литовского суда или Европейского суда по правам человека, а то, что после моего дела был принят закон о предоставлении ОЗТ в местах лишения свободы Литвы. Вот это настоящая победа. Наш общий “адвокационный локомотив”.

ЕАСВ представляет цикл бесед с людьми, чьи имена и роль в снижении вреда хорошо известны в регионе Центральной и Восточной Европы и Центральной Азии, и за его пределами. Они будут делиться с нами самым ценным – своим опытом, мыслями, воспоминаниями.

Кестутис Буткус — известный активист, один из первых от сообщества людей, употребляющих наркотики в Литве. 8 лет тому назад его право на здоровье было нарушено при отказе предоставить доступ к опиоидной заместительной терапии (ОЗТ) в исправительном учреждении (на тот момент, Литва оставалось одной из немногих стран ЕС, где ОЗТ была недоступна для заключенных). Кестутис выбрал путь борьбы против системы и скорее, не благодаря, а вопреки, стал одним из немногих (увы), кому удалось повлиять на букву закона. С 2018 года, опиоидная заместительная терапия была внедрена по закону в тюрьмах Литвы, но надо помнить – это только начало долгого пути*

– При каких обстоятельствах тебя задержала полиция в 2011 году?

– Восемь лет назад меня случайно “приняли” – в машине нашли пару грамм марихуаны. На тот момент  у меня было несколько непогашенных штрафов и судья решила дать сорок пять суток ареста, чтобы я на полную осознал свое преступление. “Пусть полежит и подумает”, – сказала она. На суде я упомянул о метадоновой программе, т.к. на тот момент уже десять лет беспрерывно был на заместительной терапии. Реакция судьи была: “Это не наша компетенция”.

– Сильно. Ты был согласен с таким решением властей?

– Я подал апелляцию, но готовил ее человек без юридической лицензии (ранее можно было и без нее) и меня объявили в розыск. Я ничего об этом не знал. И в один день, когда пришел за паспортом в миграционную службу, меня сначала закрыли в комнате, потом приехал конвой и увез. Сначала в КПЗ, потом в Лукишки (тюрьма в Вильнюсе – прим. ЕАСВ). Все это время мне никто ничего толком не объяснял. Я начал писать письма – за что? Ответа не было. Только потом я выяснил, что это те самые сорок пять суток ареста. А апелляцию мою никто не читал, даже не приняли к рассмотрению. Решение суда пришло в действие, а значит, я должен быть в тюрьме.

В первый день заключения был обход врачей, и я спросил о наличии метадона. Врач, по фамилии Менделевич, сказал: “Вам будет очень трудно – программы у нас здесь нет. Я могу вас только перевести в тюремную больницу, но там все то же самое, разве что камера просторнее и курить запрещено. А метадон все равно не получите, могу назначить только “тараканов”.

– Что это?

– “Тараканами” мы называем легкие психотропные вещества. Их выписывают всем поголовно, чтобы люди могли выдержать тюремное заключение, но к заместительной терапии они никакого отношения не имеют. Я начал писать обращения, просьбы, но ни на одну не откликнулись.

– Хорошо помнишь условия заключения?

– Лукишки – старинная тюрьма, строилась еще в XIX веке. В то время она считалась в Российской империи (на тот момент Литва была частью империи – прим. ЕАСВ) одной из самых прогрессивных, а сейчас ни одному стандарту подобных учреждений в Европейском Союзе не отвечает. Камеры маленькие, на четверых, там же стол, умывальник, туалет. Ограничение свободы – сам по себе страшный факт, а в тех условиях просто неописуемо. Первые восемь суток были ужасными. Я не спал, у меня началась клаустрофобия, хотя никогда в жизни не было. В такие моменты спасали только видимый кусочек неба и крыши домов через решетку. Да еще повезло, что в камере нас было только двое, а не четверо (мой сосед, кстати, тоже был из сообщества, но к тому времени уже “переломался”).

– Ты все время своего срока оставался в Лукишках?

– После восьми суток меня перевели в другую тюрьму – Провинишки (80 км от Вильнюса – прим.ЕАСВ). Там я тоже сразу сказал, что на заместительной терапии. Ответ их доктора был: “На счет своей зависимости можете не жаловаться. Это распущенность, а не болезнь.” Я все понял… Сказал: “Ничего не надо. Выпишите только аспирин, чтобы кровь разжижать” (у меня поставлен клапан). Выдали, и снова прописали “тараканы”. Здесь меня на четырнадцать суток оставили в одноместной камере. Один на один, с приступами бессонницы…

– Кто-то знал, что ты находишься в тюрьме, без метадона? К тебе пускали посетителей?

– В Провинишках ко мне впервые пустили адвоката – бывшая жена связалась с Эмилисом Субатой (Д-р Эмилис Субата, директор Вильнюсского центра болезней зависимости – прим.ЕАСВ), а он с Коалицией “Могу жить” (Galyu gyventi), членом которой я был. Им и удалось нанять защиту. Тогда мы подумали, вдруг этот случай сможет стать локомотивом для продвижения ОЗТ в тюрьмах Литвы. Поскольку на тот момент, уже более десяти лет гражданское общество вело безуспешный диалог об этом с тюремным департаментом Министерства юстиции.

– Какие были действия адвоката?

– Он подготовил прошение руководству тюрьмы на предмет выдачи мне метадона и предоставить ответ в письменной форме. В результате, ко мне пришел… психиатр! (Интересно, что только тогда я узнал, что оказывается, в тюрьме есть и такой человек). Начал объясняться. Я попросил: “Не говорите, предоставьте письмо”. Вот именно оно и стало “катализатором” всего процесса. Когда меня выпустили спустя сорок пять суток, правозащитники Коалиции посмотрели этот ответ и засвидетельствовали, что он может служить поводом передачи дела в суд, и что у нас есть шанс добиться изменений в системе в целом. Но что касается моего состояния… Выйдя из заключения, я не мог вернуться в программу еще год. Думал, что “переломался” и выдержу, но ошибся. Часто уезжал из города к друзьям, в лес – не хотел, чтобы дочка (она тогда была еще подростком) видела, что с папой происходит.

– Когда удалось стабилизироваться?

– Только через год вернулся в программу. Тут и начался мой судовой “марафон”. Сначала был апилинковый (местный) суд – мне отказали. Мы пошли в окружной, потом в Апелляционный – аналогично. Спустя шесть лет мы дошли до Верховного суда.

– И какое было решение?

– Аналогичное предыдущим инстанциям. Поэтому, мы с адвокатами написали в Страсбург, в Европейский суд по правам человека (ЕСПЧ). Суд изучил вопрос, присвоил ему номер и принял дело на рассмотрение. Надо отметить, что ЕСПЧ работает таким образом: там две Палаты. Первая рассматривает, все ли возможности на национальном уровне исчерпаны (было озвучено, что в нашем случае – да). И если так, передает дело второй. И вот как только это произошло, буквально сразу “проснулось” Литовское государство – и представители Министерства юстиции, и руководство двух тюрем, в которых я был, и Министерство здравоохранения. Спустя шесть лет, Минздрав “вспомнил”, что оказывается, у них есть комиссия по восстановлению ущерба, в которую нужно обратиться не позже чем спустя две недели с момента случившегося инцидента. А я этого не сделал. И апеллируя к этому факту, подал обращение в Верховный суд Литвы на повторное рассмотрение дела. Это застопорило весь процесс.

ЕСПЧ написал моим адвокатам, с вопросом, что происходит. Юристы сообщили, что Минздрав обратился в суд. Обнаружив это, Страсбург приостановил дело до прояснения ситуации.

– Сплошные “круги ада”…

– Прошел еще один год. В 2018, Верховный суд признал, что я являюсь пострадавшей стороной. Нанесенный мне ущерб оценили… в триста евро, немного юристам и плюс сатисфакция – признание судом моей правоты. Мы обжаловали эти триста – суд добавил еще тысячу и чуть больше тысячи моей защите. Но поговорив с адвокатами, я принял решение не останавливаться на этом, а подавать в Страсбург на апелляцию по ряду других нарушений – условия содержания, нормы гигиены, квадратура камеры. На Западе такое отношение приравнивается к пыткам.

Прошлым летом Страсбург принял на рассмотрение мое дело. Ссылаясь на международную практику, адвокаты запросили тридцать пять тысяч евро компенсации. И я сразу хочу добавить – это далеко не большая сумма. Есть подобные дела из Польши, Англии, где компенсация составила около ста тысяч и более.

– Если твое дело будет одобрено ЕСПЧ, на кого накладываются обязательства по выплате компенсации?

– На государство. Если точнее – Минюст. Впрочем, самым важным для меня является не решение литовского суда или ЕСПЧ, а то, что после моего дела был принят закон о предоставлении ОЗТ в местах лишения свободы Литвы. Вот это настоящая победа. Наш общий “адвокационный локомотив”.

– То есть отныне, если человек попал в тюрьму и ему нужен метадон, получит его?

– Тюрьма, следственный изолятор, изолятор временного содержания – везде. Закон касается каждого, кто закрыт на двое и больше суток. Правда, и тут не обошлось без “нюансов”. Метадон могут получать лишь те, кто уже находится в программе заместительной терапии. Но этот вопрос мы тоже не оставим на произвол – сообщество “поджимает” тюремный департамент письмами о внесении правок в закон и надеюсь, нас услышат.

– Как думаешь, почему для тюремного департамента поиск ответа на вопрос по доступу к жизненно важному препарату в местах заключения занял годы? При этом, сломав сотни судеб – тех, кто не решился идти против системы. Деньги?

– У департамента есть отдел по здравоохранению. Так вот им казалось, что введения ОЗТ в тюрьмах – это очень сложный, затратный процесс. Звучали доводы, что нужны многомиллионные средства для реализации проекта. Или, помню, еще один аргумент – где хранить метадон в тюрьме, ведь нужны особые условия? Да где, если не там! Помпу с метадоном поставить и комнату выделить – элементарно! И ни о каких больших деньгах для реализации программы речь не идет. Хотя, кто знает, может, хотели выбить дополнительные финансы из министерства юстиции… Они же как республика в республике – вроде и подвластны ему, а в то же время и независимы. У них даже своя особая внутренняя система, чины, погоны.

– Получается, верхушка айсберга видна на десять процентов, но есть ряд барьеров под водой. И они занимают остальные девяносто.

– Я приведу еще один пример. В Алитусе (город в Литве – прим.ЕАСВ) открыли так называемую реабилитацию для наркозависимых. Специально достроили корпус, поставили новую мебель. Угадай, кто там находится? Туда перебралась вся верхушка заключенных, которая вообще не имеет отношения к поставленным целям этой реабилитации. Дальше – больше. Несколько лет оттуда шла продажа наркотиков. Думаешь, руководство тюрьмы этого не знало? Ведь ни для кого не секрет, в местах заключения они есть, при этом цена бешенная. И как такое количество может попадать в подобные учреждения, если не без помощи сотрудников?

Введение метадоновой программы сильно ударило по платежеспособной “клиентуре”. Поэтому, мой ответ о причине такой катастрофической задержки в реализации ОЗТ в тюрьмах звучит просто – “не выгодно”. И я счастлив, что мое дело смогло сдвинуть эту ситуацию с мертвой точки.

* – по данным отчета Европейского комитета по предупреждению пыток и бесчеловечного или унижающего достоинство обращения или наказания (ЕКПП) за 2018 год: “…в Алитусской, Мариямпольской и Правенишкской тюрьмах Литвы ОЗТ все еще не была. Поддерживающее лечение метадоном предоставлялось для лиц, находящихся под стражей в полиции, но прекращено после их перевода в тюрьму. Кроме того, ничего нет с точки зрения снижения вреда, например, обмен шприцев и игл, распространение презервативов и т. д.” https://rm.coe.int/168095212

Люди употребляют наркотики. Хотим знать, что употребляем!

Автор: Элиза Курцевич, Программный специалист по развитию потенциала сообщества, ЕАСВ

В этом году во время Международной конференции по Снижению вреда было много дискуссий, семинаров и обмена опытом об услуге проверки веществ. Более опытные организации говорили о позитивных результатах внедрения этой услуги снижения вреда, а также о потребности сделать ее доступнее для людей, употребляющих наркотики. В то же время организации, только начавшие оказывать услугу проверки веществ, делились информацией о барьерах и сложностях, с которыми они столкнулись.

Continue reading “Люди употребляют наркотики. Хотим знать, что употребляем!”

Они думали, что похоронили нас. Но они не знали, что мы семена

Автор: Ольга Беляева, Специалист по адвокации ЕАСВ

Блог посвящается самодостаточным женщинам Narcofeminist, Metzineres, XADUD, AWID, Racial justice, drug policy & abolitionist organising, IWRAW

Continue reading “Они думали, что похоронили нас. Но они не знали, что мы семена”

Что там у вас? У нас первые два года «бирюзового» самоуправления

Ганна Довбах, Исполнительный директор ЕАСВ

Редко есть повод рассказать, как все работает внутри организации. В день рождения принято говорить об имениннице, поэтому сегодня, когда исполняется 2 года с даты регистрации ЕАСВ, я хочу немножко рассказать, как у нас тут все устроено.

Continue reading “Что там у вас? У нас первые два года «бирюзового» самоуправления”

Прямая речь Оксаны Ибрагимовой, Казахстанский союз людей, живущих с ВИЧ и члена Руководящего комитета ЕАСВ на 65-й сессии КЭСКП

Прямая речь Оксаны Ибрагимовой, Казахстанский союз людей, живущих с ВИЧ и члена Руководящего комитета ЕАСВ на 65-й сессии Комитета ООН по экономическим, социальным и культурным правам (КЭСКП*):

Меня зовут Оксана Ибрагимова, я представляю Казахстанский союз людей, живущих с ВИЧ. Мы сотрудничаем с Евразийской Ассоциацей Снижения вреда и Канадской правовой сетью по ВИЧ/СПИДу. В своей речи я хочу заострить внимание Комитета на основной проблеме, которая препятствует профилактике ВИЧ-инфекции, среди людей, употребляющих наркотики, включая опиоидную заместительную терапию.

Я говорю о криминализации употребления наркотиков, включая криминализацию хранения наркотиков для личного употребления. Благодаря криминализации, основной фокус наркополитики находится в правоохранительной сфере, а не в сфере охраны здоровья.

Именно по причине сопротивления правоохранительных органов программа заместительной терапии в Казахстане находится под угрозой закрытия. Репрессии правоохранительных органов против людей, употребляющих наркотики, являются причиной повышенной уязвимости людей употребляющих наркотики к ВИЧ. Больше 50% новых случае ВИЧ-инфекции происходит по причине использования нестерильного инструментария при инъекционном употреблении.

В своих ответах на Перечень вопросов Комитета, Казахстан указал, что именно министерство внутренних дел отвечает за профилактику наркотиков. В ответах в качестве мер профилактики указан «профилактический учет». Это мера, благодаря которой люди, обращающиеся за медицинской помощью получают поражения в правах. Этот учет не только не способствует профилактике наркотиков. Он препятствует реализации права на здоровье. Это лишь один из примеров, показывающих, что полицейская структура не способна заниматься адекватной профилактикой среди молодежи и среди наиболее уязвимых и социально маргилизованных групп населения. Чрезмерный фокус на правоохранительные и репрессивные меры в сфере контроля над наркотиками препятствует профилактике ВИЧ и другим мерам охраны здоровья среди людей, употребляющих наркотики.

Вопросы наркополитики необходимо передать из рук правоохранительных органов в руки общественного здравоохранения, общественного образования и систем социальной поддержки наиболее маргинализованных групп населения.

В этой связи, помимо рекомендаций о заместительной терапии, мы просим Комитет рекомендовать Республике Казахстан изменить репрессивный фокус наркополитики по отношению к людям, употребляющим наркотики и в частности декриминализовать хранение наркотиков без цели сбыта.

 

* – Основанная в 1985 году, КЭСКП является органом ООН по правам человека, состоящим из 18 независимых экспертов, которые контролируют исполнение Международного пакта об экономических, социальных и культурных правах государствами-подписантами, обязанными представлять Комитету регулярные доклады о том, как перечисленные права реализуются в их странах. Правила Комитета позволяют международным, региональным и национальным, а также правозащитным организациям представлять параллельные доклады с вопросами для правительств до начала диалога Комитета с государствами.

«Есть нормальные люди, а есть ты»: голоса женщин, употребляющих наркотики из Эстонии на 65-й сессии КЭСКП*

В 2017 году, ЕАСВ вместе с Канадской правовой сетью по ВИЧ/СПИДу и ЛУНЭСТ представили теневой отчет (документ на английском) на 62 Предсессионной рабочей группе Комитета ООН по экономическим, социальным и культурным правам (КЭСКП*) в апреле 2018 года. Он был сделан на основании исследования (документ на английском), проведенного в Эстонии в 2017 году.

В результате этот вопрос был включен в список рассматриваемых и 18-20 февраля 2019 года представители ЕАСВ, ЛУНЭСТ и Клиника по правам человека юридического факультета Университета Майами присоединились к 65-й сессии КЭСКП, чтобы рассказать о правонарушениях, с которыми сталкиваются женщины, употребляющие наркотики в Эстонии.

Мы представляем прямую речь с заседания Комитета – заявление женщины NN**, которая употребляет наркотики из Эстонии.

Здравствуйте, меня зовут [NN], и я представляю организацию LUNEST. Я живу в Эстонии. Я употребляю наркотики с 12 лет. На сегодня у меня есть двое детей.

Хочу рассказать о том, что люди, употребляющие наркотики, подвергаются серьезной стигме со стороны медработников. Не только в обычных больницах, но и в местах, которые специализированно работают именно с наркозависимыми. Лично мне в глаза работники центра заместительной терапии прямо сказали, что «есть нормальные люди, а есть ты». Что терапия бесполезна, что я буду принимать метадон до старости, а если и уйду, то обязательно вернусь, ведь так случалось у многих, что это вообще не терапия. Многие работники центров в Эстонии уверены, что они раздают наркотики. Такая риторика и поведение не допустимы и показывает полную неосведомленность работников о снижении вреда. Такое поведение отдаляет человека от ресоциализации, его уверенность в себе падает, это может приводить к срывам. Риторика ненависти убивает людей.

Кроме того, к личным данным относятся крайне халатно. Когда мне было тринадцать лет, в нашу школу приехала полиция. Они обыскивали детей, и некоторых увозили на экспертизу. Среди них была и я. Результаты этого исследования должны были быть известны только родителям, но в первую очередь узнала вся школа, каждый учитель. Ни один человек не оказал мне помощь. Меня перевели на домашнее обучение, меня изолировали от других.

Сегодня распространение личных данных приводит к тому, что результаты тестов, которые берут в центре заместительной терапии, узнают социальные службы, которые могут отнять  детей и которые потом давят на матерей.

К тому же работники центра заместительной терапии могут звонить работодателю и прямо представляться, кто они. Люди, живущие в регионе с самым высоким уровнем безработицы в Эстонии, теряют работу. Сейчас свою любимую работу потеряла девушка с маленьким ребенком на руках.

Практически каждая женщина, которая употребляет наркотики, пережила насилие. В моем случае я нанесла легкий вред здоровью нападавшему на меня мужчине, защищая себя. Полицию не интересовали мои показания, и мне пришлось самой отправиться в больницу, заплатить денег за прием и освидетельствование и зафиксировать побои. Я – наркозависимая, а «жертва»- мужчина, явно сильнее меня? Нет! Он был моим мужем. В полиции сказали, чтобы я лучше не боролась за нашего ребенка, ведь я безработная наркоманка, живущая на съемной квартире. К тому времени меня уволили с работы, узнав, что я когда-то употребляла наркотики. Мне сказали, что наша дочь все равно останется с ним, если он захочет, а мне будет только хуже.

В 2012 году меня посадили в полицейскую машину, когда я шла по городу, и отвезли на экспертизу. Я не употребляла наркотики тогда уже пять лет, экспертиза показала только метадон. А полицейская, к которой я пришла, громко сказала на весь коридор, в котором находились люди: «Вы – наркоманы, достали меня». Я не употребляла наркотики много лет, я заплакала тогда.

Я знаю о карательной ювинальной системе с тринадцати лет и ничего, кроме обмана  я от них никогда не видела. Никакой помощи, даже противодействие тогда, когда за ней обращались.

У нас нет центров, где женщина могла бы пройти реабилитацию, не бросая детей, но дать их даже на время этой системе зачастую означает потерять их насовсем. Например, женщине поставили условие, что, чтобы забрать ребёнка, ей надо уйти с метадоновой программы.

Женщины, употребляющие наркотики любят своих детей, но я видела, как у них опускались руки. Когда они сталкиваются с насилием, им некуда обратиться, и мне было некуда обратиться. Информации о кризисных центрах, об организациях, которые занимаются правами женщин, никто не дает.

Я сегодня не иду отстаивать даже свое право на то, чтобы видеть дочь, поскольку ее забрал бывший муж. Потому что я знаю, что это может привести к ограничению или потере моих родительских прав. Женщины боятся идти за помощью, я не одна такая.

Спасибо за внимание , я жду ваших вопросов.

 

* – Основанная в 1985 году, КЭСКП является органом ООН по правам человека, состоящим из 18 независимых экспертов, которые контролируют исполнение Международного пакта об экономических, социальных и культурных правах государствами-подписантами, обязанными представлять Комитету регулярные доклады о том, как перечисленные права реализуются в их странах. Правила Комитета позволяют международным, региональным и национальным, а также правозащитным организациям представлять параллельные доклады с вопросами для правительств до начала диалога Комитета с государствами.

** – N.N. попросила не раскрывать ее имя из-за страха преследования и дальнейшей дискриминации в сфере здравоохранения и социальной помощи. N.N. опасается еще большего негативного отношения к ней сотрудников программы заместительной терапии, если ее имя будет обнародовано.

p.s. Мы рады сообщить, что сессия завершилась на высокой ноте: два члена Комитета акцентировали внимание делегации Эстонии по всем представленным нами вопросам, включая разделение детей, жесткую наркополитику Эстонии, отсутствие доступа к ОЗТ и АРТ, а также, среди других вопросов, на необходимости положить конец криминализации наркотиков де-факто.

#Наркономика Вены, или за травой, как за помидорами

Автор блога, описания и перевода статей о наркополитике Австрии – Ольга Беляева, Менеджер по адвокации ЕАСВ.

Это первый блог из трилогии о подготовке и участии сообщества в заседании Комиссии по наркотикам (CND).  Мы практики, и чтобы понять происходящее внутри здания CND, посмотрели, как живут наши люди в столице Австрии. Тема этого блога: наркономика – изучение истории, системы и структур, уполномоченных определять тенденции наркополитики и имеющие возможности реализовывать программы. А еще – стоимость общественных ресурсов и их эффективность, с оценкой влияния программ на жизнь общества и особенно людей, употребляющих наркотики. Здесь вы прочитаете о истории трансформации подходов наркополитики Австрии, о доступности и чистоте веществ, личные впечатления, в том числе, от посещения услуг.

Попутчики и создатели событий: Сергей Крыжевич, Национальное сообщество участников ОЗТ «Твой шанс» (Беларусь). Сергей Бессонов, Организация сообщества «Ассоциация Сеть снижения вреда» (Кыргызстан). Таня Кочеткова, координатор Евразийской Сети людей, употребляюших наркотики (ЕСЛУН).

«Серёжа, привет. Готов поехать – забрать мой чемодан в квартире INPUD? – так я встретила Серёжу Крыжевича в Вене. Он только прилетел с Минска, быстро освоился, и мы заговорили о традициях сообщества.  «У них здесь здорово придумано: каждая команда снимает большую квартиру, где все живут и работают вместе. Так, вчера мы переехали с Таней Кочетковой, координатором Евразийской Сети людей, употребляющих наркотики, в квартиру EuroPUD – это такой шанс побыть рядом с друзьями со всего мира! А вещи остались в квартире INPUD. Едем? Отсюда минут 20 на метро».

Уверенность, что на поездку потратим меньше полчаса, постепенно уходила.  Я в третий раз пытались вывести нас на улицу, где квартира INPUD, а провидение всё водило вокруг совершенно другой станции метро. Решив, что это знак, мы пошли вверх по улице, осмотреться.  Минут 10 прошлись и поняли одновременно, зачем мы сейчас здесь. 

После Амстердама и кофешопов, где рекламные, огромные, яркие, красивые фотографии шишек на пол-улицы, с описанием действия и цены, сам вид магазина в Вене меня вдохновил, но не удивил.

А вот как дышать мы забыли оба и уставились друг на друга, проверяя, видит ли друг тоже, что и я. Заглянув в просвет между рамой окна и обычной шторкой, наблюдаешь как растёт себе красавица марихуана, свободная, стройная и ухоженная.

В таком магазине продаётся рассада каннабиса, как у нас помидоры. Однако это всё медицинская марихуана с низким содержанием психоактивных веществ. Если хотите покурить каннабис с высоким содержанием, можно купить семена, сопутствующие товары и вырастить качественный продукт.

Людей в магазинах марихуаны столько же, как в обычной торговой лавке с нужными товарами. Охраны нет, сканера на оружие нет, в отличие от входа в здание ООН, где пять дней чиновники, в основном наркоконтроль и службы безопасности большинства стран мира (список делегаций), эксперты по наркополитике от гражданского общества, дискутировали о настоящем и будущем наркополитики.

Понятно, что надо пожить в стране, чтобы узнать больше о реальностях жизни людей, употребляюших вещества и увидеть, как законы реализуются на практике. Могу точно сказать, что люди чувствуют себя достаточно комфортно, утроившись уютно на траве 😉 в центре парка Вены, наслаждаясь действием высокой чистоты психоактивными веществами.

Так, мы плавно подошли к теме Наркополитика Австрии[1] или как родился и трансформировался подход Лечение вместо наказания.

Австрийский подход частично основан на Португальской модели декриминализации, поскольку он направлен на обеспечение доступа к услугам для людей, употребляющих наркотики и особенно для зависимых потребителей.

Употребление психоактивных веществ не является правонарушением в Австрии. Каннабис считается нелегальным в Австрии, если он содержит более 0,3% ТГК (тетрагидроканнабинол, психоактивное действующее вещество); и законно с более низкими уровнями ТГК. При этом, например, в Чешской Республике установили правила для аптек и рецептов, где процент ТГК может быть до 21%[2].

Приговор за хранение наркотиков для личного пользования составляет до шести месяцев в тюрьме или штраф, при условии, что их количество не превышает установленный порог. По состоянию на январь 2016 года владение и покупка до 5 граммов каннабиса для личного пользования декриминализованы, а правонарушители не будут наказаны, если они сотрудничают с органами здравоохранения. Хотя есть источники, которые информируют, что прокуроры продолжают придерживаться рекомендации Комитета здравоохранения от 1980 года о том, что небольшое количество должно составлять 10% от серьезного количества, это значит до 2 грамм каннабиса[3].

Хотя незаконно выращивать каннабис с намерением производить ТГК, австрийцы могут покупать семена каннабиса и саженцы на законных основаниях. Культивирование, продажа и перевозка небольших партий (менее 200 г) наказываются лишением свободы на срок до одного года. Продажа наказывается лишением свободы на срок до трех лет или до 1 года, если преступник зависим. Продажа, перевозка и выращивание большего количества (> 200 г) наказываются лишением свободы на срок до 5 лет или до 3 лет, если преступник зависим.  Водительские права можно сохранить, если показать длительное воздержание от каннабиса в нескольких контролируемых анализах мочи. Каннабис считается лекарственным средством, если он содержит более 0,3% ТГК (тетрагидроканнабинол, психоактивное действие); если он меньше процент ТГК, он легален. В Австрии Nabilone (синтетический каннабиноид) по рецепту у лицензированного врача продается как Canemes и получил одобрение CINV[4] в 2013 году[5].

Существует ряд альтернатив наказанию, включая обязательное приостановление разбирательства в определенных определённых случаях, связанных с владением или приобретением небольших количеств веществ для личного использования; эта процедура была упорядочена в 2015 году, и полиция теперь направляет правонарушителей непосредственно в органы здравоохранения. Терапия вместо тюремного заключения может также предлагаться зависимым от веществ людям, которые совершили более серьезные преступления и готовы пройти лечение. Однако, если есть отягчающие обстоятельства, такие как участие несовершеннолетних или коммерческие намерения, наказание составляет тюремное заключение сроком до трех лет[6].

Мне всегда интересен путь стран, который выбрали прогрессивную наркополитику. Дальше собраны и неофициально переведены официальные публикации в открытых источниках.

Имеющаяся информация свидетельствует о том, что уже в девятнадцатом веке существовал относительно толерантный подход к употреблению наркотиков в Австрии, при этом не предпринимались серьезные попытки создания законов, касающихся наркотиков. Наркомания считалась болезнью, но не была главной социальной проблемой. Первое законодательство, связанное с употреблением психоактивных веществ, было принято Австро-Венгерской Империей в 1876. Оно регулировало коммерческое распространение лекарств, включающих определённые препараты, яды, опасные химические соединения. В это время употребление опиатов было относительно распространено среди ветеранов войны, особенно после итальянского движения Рисорджименто в 1859 году и конфликта Пруссии и Италии с Австрийской империей в 1866 году. К концу века исследования по медицинскому использованию кокаина и героина стали популярны в академической области.

Представители Австро-Венгерской империи участвовали в конференции Шанхайской опийной комиссии в 1909 году, наряду с 12 другими государствами, и также участвовали в 1912 году в Международной конференции по опиуму в Гааге. Однако первая опийная конвенция не была ратифицирована Австрией из-за внутриполитических вопросов, которые привели к Первой мировой войне. В 1916 году, Закон о нетрудоспособности (Incapacity Law/Entmündigungsordnung), был принят в качестве первого элемента реформы уголовного права, которая обсуждалась более 20 лет.  Он предусматривал ограничение людей, употребляющих наркотики, в гражданских правах, позволив судебным органам регулировать принудительное лечение в психиатрии злоупотребление алкоголем и наркотиками. И был заменён лишь в 1984 году.

В начале 1970-x годов, когда общественное здравоохранение было гораздо менее влиятельным, в результате публичных дебатов как основа наркополитики был принят подход «лечение вместо наказание». В рамках этого подхода в 70-80-х годах политика Австрии ориентировалась на полную абстиненцию и привлекала в основном поставщиков услуг, цель помощи которых оценивалась по полному воздержанию. В 1971 году Австрия ратифицировала Конвенцию о психотропных веществах, и это позволило ей на практике применить подход «лечение вместо наказания».  Были отменены штрафы за хранение малых доз, при условии согласия на прохождение медицинского освидетельствования и последующего наблюдения/лечения, если это необходимо. Пороговым количеством был «еженедельный рацион», но числового значения этот объем не имел и, по сути, в каждом отдельном случае, эту границу определял суд. Также в этом нормативном акте бы закреплён факт декриминализации мелких правонарушений. Кроме того, был введен принцип «привилегированной ситуации», позволяя сократить наказание для лиц, чья ответственность была расценена как ограниченная из-за их зависимости.  Схемы лечения в тюрьме также были введенных для людей, зависимых от опиатов. В то же время данная поправка увеличила штрафы за незаконный оборот/перевозка/продажа наркотиков (максимальные увеличились в десять раз[7]).

Эпидемия ВИЧ/СПИДа и проблемы, связанные с нелегальным рынком наркотических средств в 1990-х годах, привели к изменению парадигмы «лечение вместо наказания»: от цели полной абстиненции к цели снижения рисков и последствий злоупотреблений. Руководящий принцип «Лечение вместо наказания» на практике включил в себя заместительную терапию (в 1998 году заместительная терапия опиатами была введена в Закон о наркотических веществах) и диапазон установленных законом мер, связанных с сохранением здоровья. Как правило, наказания за преступления, связанные с наркотиками, зависят от веса вещества, и реже от типа используемого[8]. Существует ряд альтернатив наказанию, включая обязательное приостановление разбирательства в определенных случаях, связанных с владением или приобретением небольших количеств наркотиков для личного использования; эта процедура была упорядочена в 2015 году, когда полицию обязали направлять правонарушителей непосредственно в органы здравоохранения. Терапия вместо тюремного заключения может также предлагаться людям, употребляющим наркотики, которые совершили более серьезные преступления и готовы пройти лечение. Однако, если имеются отягчающие обстоятельства, такие как участие несовершеннолетних или коммерческие намерения, наказание составляет тюремное заключение сроком до трех лет[9].

Через год, как заместительная терапия опиатами была введена в Закон о наркотических веществах, барьеры в доступе к ОЗТ были снижены и практика применения ОЗТ была расширена. Сегодня почти 18 000 пациентов принимают ОЗТ из 32 000 людей с проблемным потреблением опиатов. Интересно, почему почти половина людей предпочитают нелегальный рынок? Большинство пациентов проходящие этот вид лечения, получают медленно высвобождающийся морфин, пока ещё широко не выписываемый в качестве заместительной терапии в других странах Европы.

Мы были в одном из центров для людей, употребляющих наркотики. Трёхэтажное здание, первый этаж принадлежит Дроп-ин-центру, где есть пункт обмена, питание, интернет, душ, места для отдыха, ОЗТ и социальное общежитие. Сначала зашли в программу ОЗТ, где Серёжа получил лекарство. Платить не надо ни за услугу, ни за таблетки, даже если и не гражданин Австрии.

Потом зашли в обменник. Все деловитые и быстрые: первые раз надо заплатить 20-40 центров, чтобы взять чистый шприц и всё, что надо для инъекции (вода, салфетки, лодка, фильтры…). В следующий раз приносишь использованные шприцы и получаешь, сколько принёс + расходные материалы для приготовления и употребления.

Полиция кружила вокруг Дроп-ин-центра. Хотя в это же время внутри, в зале для отдыха, еды и общения было человек тридцать, и ещё на входе народ курил. Такую же добрую обстановку и комфортное состояние людей я видела в СПИН+ (Душанбе), и в Ранаре (Бишкек). Вот нашим бы серьёзную ресурсную поддержку и помощь в реализации ответственной регулируемой наркополитике… Сколько людей смогли бы изменить обстоятельства жизни к лучшему…

Наркономика – это 0,09% ВВП Австрии – это расходы, связанные с программами наркополитики. 33% средств направлены на снижение поставок, и 67% – на снижение спроса. В 2013 году исследование, посвященное стоимости наркотической зависимости, показало, что использование запрещенных наркотиков приводит к ежегодным издержкам на общую сумму 278 млн. евро. Они включали расходы на здравоохранение (135 млн. Евро), социальные расходы (51 млн. Евро) и государственные расходы (для полиции и судебной деятельности) (96 млн. Евро)[10]. Координирует наркополитику в Австрии на государственном уровне Федеральный офис по контролю за оборотом наркотиков (The Federal Drug Coordination Office) при Министерстве здравоохранения. 

К регуляции всех видов веществ прогрессивные страны только подходят, однако при такой наркополитике в Австрии ты чувствуешь себя достаточно безопасно. Вечер перед Комиссией по наркотическим средствам (CND) мы все вместе провели под открытым небом в парке Вены, создав пространство для дискуссии о наркополитике. С прекрасным настроением, открыто развешенными флагами «Свободный кайф» и… реальным кайфом! Здесь фотографии и видео с открытых дебатов.

Мы зарядились энергией и размышлениями наших друзей и попутчиков Международной Сети людей, употребляюших наркотики (INPUD) и Европейской сети людей, употребляющих наркотики (EuroPUD). Убедились, что никакие законы не поменяют репрессивную систему, пока подход не изменится в самой основе государственной наркополитики. И главное, что за изменением подхода последует перераспределение ресурсов и полномочий от полиции к социальному и медицинскому сервису, включающий в себя сервисы на базе и под управлением сообщества людей, употребляющих психоактивные вещества. С таким настроем и знаниями мы вышли утром в понедельник, в сторону огромного здания ООН, услышать, что поддерживают, чем гордятся и как показывают ситуацию с психоактивными веществами чиновники и другие члены официальных делегаций CND.

 

p.s. Качество каннабиса и кокаина в Вене хорошее, стоимость грамм 10 евро каннабис, и 100 евро грамм кокаин. Доставка на дом в течение минут 20-30. Если на улице, лучше через свои контакты. И всё как обычно: быстро встретились, обменялись рукопожатием и разбежались.

Больше о стоимости веществ смотрите ниже, информация с сайта EMCDDA[11],

                   

                   

 

[1] EMCDDA paper: Drug Policy Profile: Austria http://www.emcdda.europa.eu/system/files/publications/777/TDAU14004ENN_469059.pdf

[2] https://www.cbdtesters.co/2017/12/17/comprehensive-guide-medical-cannabis-regulations-across-europe/

[3] http://www.1stmarijuanagrowerspage.com/austria-marijuana-cannabis-laws.html

[4] Как снижение последствий вызванной Химиотерапией тошноты и рвоты (CINV)  для людей с онкозаболеваниями.

[5] http://www.medicalmarijuana.eu/gallery/22-european-countries-cannabis-laws/

[6] http://www.emcdda.europa.eu/countries/drug-reports/2017/austria/drug-laws-and-offences_en

[7] EMCDDA paper: Drug Policy Profile: Austria http://www.emcdda.europa.eu/system/files/publications/777/TDAU14004ENN_469059.pdf

[8] Закон о наркотических веществах (NSA) (Suchtmittelgesetz) 1998 года различает обладание наркотиками для личного использования (меры здравоохранения) и торговля наркотиками (уголовные наказания и репрессии). Руководящий принцип «Лечение вместо наказания» на практике включает в себя заместительную терапию и диапазон установленных законом мер, связанных с сохранением здоровья. Как правило, наказания за преступления, связанные с наркотиками, зависят от веса вещества, и реже от типа используемого вещества. Тем не менее в отдельных правилах прописаны пороговые величины для каждого психоактивного вещества (Suchtgift-Grenzmengenverordnung и PsychotropenGrenzmengenverordnung).

[9] http://www.emcdda.europa.eu/countries/drug-reports/2017/austria_en

[10] http://www.emcdda.europa.eu/countries/drug-reports/2017/austria/public-expenditure_en

[11] http://www.emcdda.europa.eu/countries/drug-reports/2017/austria/drug-markets_en